Сон разума (tw1npeaks) wrote,
Сон разума
tw1npeaks

Categories:

“Донбасс-Шоколад”

Фотосерия Арсена Савадова “Донбасс-Шоколад” : 

 

 

 

 

 

 

Интервью с Арсеном Савадовым, опуликованное в журнале "Огонек" :
УКРАИНСКИЙ EXTREME 

Есть искусство политкорректное, а есть вопиющее, ужасно неполиткорректное, жупел, бельмо на глазу. Пенсионеров оно побуждает писать возмущенные письма, а милиционеров браться за кобуру или что у них там еще. Любить такое искусство не обязательно, но его надо терпеть. Потому как нечто тайное и важное оно про общественные пороки проговаривает. Арсен Савадов -- неполиткорректный художник. Один из лучших в СНГ. 

Надо бы объясниться: почему статья про киевского художника, именно сейчас, да еще работы последних пяти лет. 

Нам показалось, что если уж вспоминать путч и СССР, то шахтеры и балет -- лучшие, незабываемые символы всего советского. 

Восславить украинского художника тоже не грех. Это посильный вклад в укрепление дружбы между славянскими народами (хотя Савадов и армянин). Это наше эхо встрече президентов России, Украины и Белоруссии в Витебске. 

-- Я вот пролистал "Огонек", нормальный журнал. Но нет экстрима. А экстрим не рождается от какой-то раскрашенной девочки -- он имеет глубокие корни в классическом арте. И еще экстрим не бывает на поверхности -- он исподволь постепенно зрителя захватывает. 

-- Как ваши шахтеры -- серия "Донбасс-шоколад". А кто вас в шахту пустил? Это же все-таки закрытый объект. 

-- Я приехал с человеком, который там родился, вырос, всех знал. Он тоже художник, загорелся идеей. 

Мы очень просились в забой. И директор шахты вяло сказал: "Ну опустите их по лаве". Только потом мы поняли, что глагол "опустите" был им употреблен во всех смыслах. Обрядили нас в х/б, в резиновые сапоги, поверх спецовка -- и в лифт, в клеть. А лифты там могут падать, в свободном полете -- 800 -- 900 метров. Яйца к горлу пристают. Примерно так нас "кинули". 

Я думал, что шахты -- коридоры, комнаты и там работают героические шахтеры. А оказалось, работают они в норах площадью полквадратных метра. Передвигаться можно только ползком, причем земля сразу у твоего подбородка и над макушкой. 

Это настолько тяжело, что кажется нереально. Хуже, наверное, только Освенцим. Плюс 45 градусов, в двойном х/б, со спасательным оборудованием, в респираторе. Я с себя половину оборудования снял -- было невозможно. 

Серия "Донбасс-шоколад" получилась быстро. Мы просто знали, что и как надо снимать. 

-- А кто позировал -- настоящие шахтеры? 

-- И шахтеры, и мои ребята, которых я специально отобрал и туда привез. Я изучал антропологические типы. Там нет случайных персонажей. 

-- Шахтеры во все это с удовольствием играли? 

-- Их реакции -- отдельная тема. Когда мы по лаве прошли -- шахтеры нам выставили пиво за героизм. К ним туда часто приезжают люди на экскурсии. Но когда их в дырку засовывают и они проползают три метра, то тут же просятся обратно. 

Впрочем, все, что я сейчас рассказываю, с точки зрения искусства совершенно неинтересно. Это мой личный экспириенс. Фотографии же сделаны так, что и без этой истории звучат убедительно. 

-- И где вы впервые эту серию показали? 

-- В Нью-Йорке. Потом на бьеннале в Санта-Фе, затем в Париже. "Донбасс-шоколад" -- порядка ста фотографий. На "Арт-Москву" в этом году я привез шесть фото из Парижа. 

-- Публика на Западе восприняла серию как документ? 

-- Да. 

-- Но ведь это все немного игра, постановка. 

-- Как сказать. Когда тебя, пьяного, выносят с шахты девяносто шахтеров -- голых, грязных -- и они счастливы, что ты с ними общаешься. Это кусок жизни. Я не совсем понимаю, где там была игра. Там можно было по морде получить. Что такое остановить сто шахтеров, идущих наверх покурить? А я там их тормозил, давал им в руки иконы, одевал в пачки и снимал. 

-- На глубине полутора тысяч метров? 

-- Конечно. Это серьезный арт. Чтобы снять одну-другую карточку, надо было кому-то вцепиться в горло, кого-то послать, кого-то остановить. 

У нас перегорали лампы, меня не устраивал свет. И вот я держу ребят, говорю им, что заплачу, -- я всегда плачу за работу. Но им хочется пить и жрать. Какие десять или двадцать долларов? 

Лифтер начинает убеждать: "Ребята, это художники, им надо снять свой проект!" -- "Да педерасты они, а не художники. Вали их". Кино. 

-- Вас шахтеры интересовали в экзистенциальном плане -- как, скажем, обитатели ада -- или в социальном? 

-- А я не вижу тут различий. И в социальном. Я марксист. У меня и проблемы из-за этого в работе. Я никогда не прогибался ни перед каким начальством. И социальный вектор свой очень жестко выдерживаю. 

Шахтеры -- это большая трагедия. И тем не менее это единственная социальная группа, равновеликая по своей мощи художникам. Поработав с нами, они поняли, что искусство тоже труд, когда носишь сорок ламп на одном щите и столько же на другом. 80 ламп с аккумуляторами. Специальные щиты были сделаны, там же нельзя пользоваться вспышками. Камеры механические мы купили. "Никоны-2". 

-- Арсен, а как у вас появились в кадре балерины? В смысле мужчины в балетных пачках. 

-- В 1994 году я делал фильм на флагманском корабле Украины в Севастополе. Весь состав военного корабля переодел в балетные пачки. Шахтеры были следующим шагом. 

А тема возникла еще раньше. Что можно было экспортировать из СССР? Атомные бомбы и балет. Что курировал Сталин? Классический балет. Это почти каноническая категория, которая не подлежит развитию. И не надо. Это вещь в себе: музыка, либретто, костюмы, танцы. 

-- Вы рыскаете по стране в поисках всяких ужасов, трупы снимаете, а зачем? 

-- Я не рыскаю. Я ищу background для своих работ. Неважно, корабль или шахта, важно, что мы сделали с этим материалом. 

Мы, например, снимали на мясокомбинате: 80 неразделанных туш, кровь везде, жара от ламп. Но цель-то была какая? Мне надо было всего лишь оживить миф о Минотавре, после Беклина и Пикассо вернуть его в контекст актуального искусства. 

-- То есть вы считаете, что древние архетипические образы, ритуалы разлиты в нашем быту -- в пивной, в шахте или на мясокомбинате? 

-- Да. Мифы вечны. А контекст натуральный, наш родной. У меня нет случайных, высосанных из пальца тем. Я не могу вкладывать 15 -- 20 тысяч долларов в проект, если предварительно не разработал его до мельчайших деталей. 

-- О Венецианском бьеннале не расскажете? 

-- За всю историю этой выставки мы впервые сделали украинский павильон. Он представляет собой гигантскую военную палатку, десять на шесть метров. Внутри социалистическая диорама Украины. Чернобыль розовый вдалеке, мертвый Славутич, пасторальный пейзаж: поля, линии электропередач, подсолнухи. А с обратной стороны палатки в шести окнах установлены мониторы, которые показывают реальный наш украинский андерграунд за пять последних лет -- инсталляции, перформансы, видеоарт. 

И понятно, что позитивистское общественное сознание вытесняет нас на окраины, выдавливает, как мясо из мясорубки. Понятно, что Украина -- закрытая страна, постядерная держава. Ты получаешь весь комплекс ощущений. 

-- У вас вообще-то нет ощущения, что вернулся застой? 

-- Есть. Что вернулся тот позитивизм, которого я категорически не выношу. Я живу в очень серьезной стране, где жополизательство заложено генетически в государственное устройство, в политику и культуру. И андерграунд надо поддерживать обязательно, потому что это трезвая альтернатива тотальной нашей мимикрии, всеобщему приспособленчеству.
 
Tags: art, donbass, performance
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments